АША

Эгле королева ужей

Литовская сказка

Главная Мистерии

Однажды вечером три сестры купались в озере. Вот они наплавались, наплескались и вышли на берег. Две старшие оделись, а младшая - ее Эгле звали - только руку протянула к рубашке, вдруг кто-то как зашипит на нее! Посмотрела Эгле - это уж забрался в рукав.; - Уходи прочь! - закричала девушка.; - Пообещай, что пойдешь за меня замуж, - уйду, - сказал уж человеческим голосом.; Эгле рассердилась, а сестры смеются.; - Чем не жених тебе, - говорят, - соглашайся, сестрица.; И побежали домой.; Осталась Эгле одна на берегу. Солнце зашло, совсем стемнело. Страшно Эгле, да как без рубашки домой пойдешь?; - Милый уж, отдай рубашку! - просит она.; Уж все свое твердит:; - Назовись моей невестой.; - Ну, ладно, - крикнула Эгле, - будь по-твоему!; Уж выполз из рукава. А Эгле схватила рубашку - и скорей за сестрами.; На другое утро села Эгле у окошка пряжу прясть. Сидит - прядет, песни поет. Про ужа и думать забыла. Вдруг слышит - во дворе зашуршало, зашипело. Глянула девушка в оконце да так и обмерла со страху.; Полон двор ужей! Шипят ужи, извиваются. А три самых больших, самых толстых вползли на порог, сквозь щелку под дверью в дом проскользнули.; Эгле - скорей из комнаты да в клеть! Забилась в уголок, дрожит от страха.; А ужи говорят отцу с матерью:; - Пришли мы сватами от самого царя озерных вод. Снаряжайте вашу младшую дочь. Она за нашего господина обещала замуж пойти.; Что тут делать? Пусть хоть царь, а все равно гад ползучий, уж холодный, - как за такого любимую дочь отдать! Да и отказать нельзя - сама девушка слово дала.; Как раз в ту пору у них старуха-соседка гостила. Та старуха и говорит потихоньку отцу с матерью:; - Отдайте вместо дочери гусыню. Где ужам разобрать!; Отец с матерью так и сделали. Вынесли белую гусыню и говорят сватам:; - Вот наша младшая дочь. Везите невесту к жениху.; Ужи посадили белую гусыню в корыто и повезли ее со двора. Только подъехали к воротам, слышат - кукушка на заборе кукует:; Ку-ку, ку-ку!; Девушку припрятали,; Гусыню сосватали.; Ку-ку!; Воротились ужи в дом, зашипели, засвистели - подавай им настоящую невесту.; Опять старуха-соседка шепчет отцу с матерью:; - Выведите им белую овечку.; Мать с отцом привели белую овечку.; - Не хотелось с дочкой расставаться, - говорят ужам, - да что поделаешь! Берите ее, ведите к жениху.; Ужи повели белую овечку. Полдеревни провели, да с дерева на базарной площади опять закуковала кукушка:; Ку-ку, ку-ку!; Девушку припрятали,; Овечку сосватали.; Ку-ку!; Приползли сваты назад.; - Нет, - говорят, - не та невеста.; А старуха-соседка все учит:; - Отдайте ужам белую корову.; Привели белую корову, алой лентой ей шею обвили, отдали сватам.; Ужи погнали по деревне белую корову, до самой околицы довели. А за околицей на кусту кукушка сидит, по-кукушечьи говорит:; Ку-ку, ку-ку!; Девушку припрятали,; Корову сосватали,; Ку-ку!; Воротились сваты, говорят:; - Мы к вам с честью, а вы вот как? Три раза нас обманули! Смотрите: в четвертый обманете - не миновать вам беды. Зубами изгрызем мы ваши деревья в садах, хвостами побьем посевы на полях.; Эгле услышала из клети эти слова и вышла к сватам.; - Я, - говорит, - слово дала, я и отвечаю. Ведите меня к жениху.; Сваты по деревне ползут, за сватами Эгле идет, за Эгле ужи в пыли вьются - невесту к жениху провожают. А кукушка за ними летит, по-кукушечьи говорит:; Вот это невеста!; Умна и прелестна,; Стройна, точно елка,; Кудри, как из шелка!; Подошли к озеру. Вода в озере запенилась, забурлила и отхлынула от берега. А на прибрежном песке юноша появился - статный, красивый, в богатой одежде.; - Я жених твой, - сказал Эгле юноша. - Зовут меня Жолтис. Для других людей я уж, что по земле извивается, а для тебя, девушка, сбросил я змеиную кожу, тебе одной открыл свое имя. Полюбишь меня, красавица?; - Полюблю, - сказала Эгле, - буду тебе верной женой. - И пошла за женихом в подводное царство.; С тех пор девять лет минуло. Эгле родила своему мужу двух сыновей и дочку. Хорошо жилось Эгле. И дети удались - ласковые, послушные, и муж ее любил и берег. Только вот затосковала Эгле по родному дому. Стало ей подводное царство немило, захотелось на отца с матерью поглядеть, ласковым словом с братьями перекинуться, с сестрами за прялкой песни спеть.; Просит она мужа:; - Отпусти меня, Жолтис, домой погостить, отцу с матерью показать наших деток.; А Жолтис не отпускает.; - Разве плохо тебе в подводном царстве? - спрашивает ее.; - Нет, хорошо, - отвечает Эгле. - Да плоха та дочь, что отца и мать своих забудет навеки.; - Ну, будь по-твоему, - говорит Жолтис. - Отпущу тебя, только прежде спряди ты мне эту золотую кудель.; Эгле села за пряжу. День прядет, другой прядет, а кудель все не убывает. Будто даже больше становится.; А старая нянюшка, что младшую дочку нянчила, поглядела, как Эгле пряжу прядет, покачала головой и говорит:; - Хоть до моих лет доживешь, и то тебе не спрясть всей кудели.; - А что же, нянюшка, делать? - спрашивает Эгле.; - А ты накали спицу в огне, да и проткни ею кудель.; Взяла Эгле спицу, накалила добела и только воткнула в кудель - вдруг выскочила из клубка большая жаба. Эта жаба в кудели сидела и выпускала изо рта золотые нити. Эгле с одного конца пряжу пряла, а с другого конца кудель еще длиннее становилась. Ну, а теперь Эгле всю кудель в одну ночь спряла.; Наутро приносит она мужу пряжу и говорит:; - Что ты велел, то я исполнила: исполни и ты, что обещал.; - Хорошо, - отвечает Жолтис. - Я от своих слов не отказываюсь. Отпущу тебя к матери и отцу, когда ты эти башмаки сносишь.; Жолтис достал из-под лавки железные курпы и подал их жене.; Обула Эгле железные курпы. С утра до вечера ходит по острым камням, на скалы взбирается, а на железной подошве - хоть бы одна царапина.; Нянюшка смотрит на нее и головой качает:; - Зря себя, доченька, мучаешь, сто лет проживешь - сто лет курпы целы будут.; - Научи, нянюшка, что делать, - просит Эгле.; - Снеси кузнецу и вели их в горн бросить.; Так Эгле и сделала. Кузнец перекалил железо в горне, - стало оно ломкое да хрупкое, что стекло. В один час износила Эгле курпы.; Приходит она к мужу и говорит:; - Теперь отпустишь?; - Отпущу, - говорит Жолтис. - Только как же ты без заячьего пирога в родном доме покажешься? Смотри, осудят тебя люди, - загордилась, скажут.; Тут Эгле и вспомнила. Еще когда она маленькой была и случалось отцу с матерью куда-нибудь из дому уезжать, - никогда они с пустыми руками не возвращались. Привезут пирог, всех детей куском оделят и притом такие слова скажут: "По дороге шли, в заячий домик зашли, заяц нам пирог испек, вот и вам кусок". Так и по всей Литве исстари велось. Стыдно стало Эгле, что она дедовский обычай забыла, и побежала она печь пирог.; А муж потихоньку все ведра и горшки припрятал, одно решето оставил. Как в решете воду носить, как тесто месить? Вода прольется в дырочки, мука просыплется.; Но и тут старая нянюшка помогла. Она взяла ржаного мягкого хлеба и залепила дырки. Эгле замесила в решете тесто, ни капельки воды не пролила, ни горсточки муки не просыпала.; Испекла Эгле пирог и стала с мужем прощаться.; Муж ей говорит:; - Больше девяти дней не гости, и смотри, как назад пойдешь, чтобы никто тебя не провожал. Стань на берегу и позови меня так:; Если жив мой друг бесценный, -; Забурли, вода проточная.; Из пучины бры-зни, пена,; Пена белая, молочная!; Если ж милый мой убит; И в пучине темной плавает, -; Над волною закипит; Пена красная, кровавая!; - И вы, мои сыновья, и ты, дочь, слово дайте - о чем знаете, людям не рассказывать.; Дали дети слово.; Тут Жолтис обернулся ужом и вынес жену с детьми на берег озера.; Вот радости-то было, когда Эгле со своими детьми в родной дом постучалась!; Отец и мать дочерью да внуками не налюбуются, братья, сестры с Эгле не наговорятся.; Только соседи их дом стороной обходят. Меж собой говорят:; - Вернулась ужиха с уженятами. Хорошо еще - мужа своего дома оставила. Не было бы от них беды!; Братьям обидно. Стали они сестру уговаривать:; - Откажись от мужа, оставайся с нами навеки. А придет муж за тобой, - мы тебя не выдадим.; Эгле отвечает:; - Не дело вы, братья, говорите. Как жене от живого мужа отказываться, как детей родного отца лишить! И если не придет муж за мной, я сама, как время поспеет, из вод озерных его вызову.; - А как ты его вызывать станешь?; - Эх, братья! - отвечает Эгле. - Не вам его звать, не вам про то и знать. А меня лучше не спрашивайте, все равно не скажу.; А старуха-соседка учит братьев:; - Не с той стороны, - говорит, - подступаете. Что мать не скажет - малые дети выболтают.; Вот собрались братья ночью в лес коней пасти и старшего сына Эгле с собой взяли. В лесу коней на зеленую траву пустили, разложили костер и стали у мальчика выспрашивать, как отца по имени зовут и на какой он зов отзывается.; Ничего им старший сын не сказал. Лаской выспрашивают - отмалчивается, побоями выпытывают - только плачет.; - Ну, - говорят братья, - этот в мать пошел, может, с младшим лучше сговоримся.; Утром вернулись они домой. Эгле спрашивает у сына:; - Отчего у тебя, сыночек, глаза красные?; - В лесу костер дымно горел, - отвечает ей сын, - вот глаза и покраснели.; На следующую ночь опять пошли братья в лес коней пасти и зазвали с собой младшего сына Эгле.; Да и от него ничего не добились.; Вернулись наутро домой. Эгле глянула на сына и спрашивает:; - Что это, сыночек, и у тебя глаза красные? Не обидели ли тебя дядюшки?; - Нет, не обидели, - отвечает ей сын. - Я всю ночь не спал, коней стерег, вот и покраснели глаза.; И на третью ночь собрались братья в лес. Приласкали они маленькую племянницу и с собой заманили.; Была она у матери с нянюшкой любимым дитятей. Никто ее никогда и пальцем не тронул, злого слова не сказал. Вот стали ее дяди выспрашивать да выпытывать. Она в землю глазками уперлась, молчит, только головой качает: "Не знаю я ничего". А как пригрозили ей дяди гибким прутом, - она задрожала вся, побелела, что платок, да все и рассказала. И как отцово имя - сказала, и на какой он зов отзывается - открыла.; Ну, дядьям только того и надо. Еще пригрозили ей, чтобы она перед матерью и словом не обмолвилась, и отвели ее домой.; А сами захватили косы, пошли к озеру. Сделали они злое дело, косы о траву вытерли и воротились назад. Только стали косы в сенях вешать, услыхала Эгле железный звон, и сжалось у нее сердце.; - Что, братья, - спрашивает, - так рано на работу выходили?; Братья отвечают:; - Густая трава по утренней росе ровнее ложится.; А Эгле все душой неспокойна. В тот же день собралась она назад к мужу. У порога с матерью и отцом попрощалась, у ворот сестер, братьев обняла, - никому провожать себя не позволила.; Подошла она с детьми к озеру, стала на бережку и сказала, как муж ее научил:; Если жив мой друг бесценный,; Забурли, вода проточная,; Из пучины брызни, пена,; Пена белая, молочная!; Если ж милый мой убит; И в пучине темной плавает, -; Над волною закипит; Пена красная, кровавая!; Тут всколыхнулись озерные воды, пеной вспенились. Да не белая пена на волнах качается, не белая, как молоко, а красная, как кровь. И со дна голос послышался:; В час туманный,; В час рассветный; Я людьми загублен злыми; Дочка милая,; Зачем ты; Назвала отцово имя?; Заплакала, зарыдала Эгле. Потом обернулась к детям и сказала:; - Нет у вас ласкового отца, нет у меня любимого мужа. Никто нас в подводном царстве не приветит, а под одним кровом с злыми убийцами нам не жить. Пусть же будет так, как я скажу:; Верным сынам моим, юным героям,; Слово сдержавшим отважно и твердо, -; Дубом и ясенем стать над горою,; Буре не кланяясь, выситься гордо.; Дочке же - девочке, сердцем не сильной,; Сердцем не сильной, не крепкой душою, -; Трепетным деревом, робкой осиной; Вечно дрожать на болоте листвою.; Мне же подняться в зеленом уборе,; Елью угрюмою, елью ветвистою, -; Вечно ронять мне в сумрачном горе; Слезы прозрачные, слезы смолистые...; И как сказала, так и сделалось. Старший сын превратился в дуб высокий, младший - в ясень, а дочь - в трепетную осину. Сама же Эгле стала над озером темною елью.; С тех пор и повелись на земле ель, дуб, ясень и осина. Печальной вдовой клонит ель свои ветви долу. Чуть дохнет ветер - дрожат, точно от страха, у осины мелкие листочки. А у дуба и у ясеня стволы крепки и тверды, как сердце верного человека. А почему это так, только тот и знает, кто слыхал от дедов про бедную Эгле и про ее детей.